SiamCity - Китай: Великая Стена 

  Главная страница
  Общая информация
  Города и провинции
  Сянган (Гонконг)
  Тайвань (R.O.C)
  Аомынь (Макао)
  Интересные статьи
  Путевые заметки
  Библиотека
  Культура и обычаи
  Религии и учения
  Китайский язык
  Карты городов
  Отели в Китае
  История Китая
  Фотогалерея
  Китайская кухня
  Флора и фауна
  Download
  Архив рассылки
  Ссылки

  Таиланд
  Миры
Rambler's Top100
                    Конфуцианство 

Традиции и культура Традиции и культура
   Одна из особенностей «Лунь-юй» - высокая оценка Конфуцием традиции как таковой. Поскольку именно на этом основана стереотипная оценка конфуцианства как идеологии по преимуществу консервативной, необходимо, на наш взгляд, рассмотреть этот вопрос в более широком контексте.

    Понятие традиции теснейшим образом связано с понятием культуры, допускающим самые различные и подчас противоречивые интерпретации. Американские ученые Кребер и Клакхон проанализировали в работе, посвященной этому понятию, несколько сот его определений. Польский социолог Я.Щепаньский выделяет в качестве основных, во-первых, определение, связанное с происхождением этого понятия, означавшего по-латыни возделывание земли, во-вторых, определение, говорящее об улучшении и облагораживании человеческих обычаев и поведения; в-третьих, определение, при котором под культурой понимается все то, что не растет само по себе, а появляется благодаря труду человека, что создано его целенаправленным размышлением и деятельностью; и, наконец, толкование культуры, включающее в это понятие не все создания человека, а только «высшие» - науку, искусство, литературу, религию. Сам Я.Щепаньский склоняется к третьему определению культуры. Он включает в это понятие все материальные и нематериальные продукты человеческой деятельности, ценности и способы поведения, принятые в любых общностях и передаваемые другим общностям и последующим поколениям. С таким понятием в основном совпадает определение Ю.Лотмана, данное в его работе, посвященной типологии культуры: «Совокупность ненаследственной информации, которую накопляют, хранят и передают разнообразные коллективы человеческого общества».

    В обоих определениях подчеркивается первостепенной важности факт, что культура передается из поколения в поколение. Этот факт говорит о неразрывной ее связи с традицией. Культура не может существовать отдельно от ее передачи, от преемственности. Представить себе культуру, существующую независимо от традиции, было бы примерно равнозначно представлению о живом организме, в котором прекращен обмен веществ. Совокупность информации, составляющая содержание понятия «культура», живет в традиции. Культура немыслима без традиции, как традиция немыслима без культуры. Эти термины обозначают, таким образом, не два различных феномена, а два аспекта одного феномена.

    Известно, что совершенно исключительное почтение к традиции испытывают племена и народности, находящиеся на первобытной ступени развития. Значение традиции в их жизни легко понять - без культурных традиций, попросту говоря, ни один из этих народов не мог бы выжить. Именно накапливавшийся старшими опыт борьбы с многочисленными врагами первобытного человека, передававшийся во всех своих многочисленных деталях младшему поколению, мог обеспечить выживание группы. Поскольку традиция передается от старших к младшим, среди первобытных племен непререкаемым авторитетом, как правило, пользуются старики.

    Но круг народов, почитающих традицию как таковую, не ограничивается примитивными племенами. Можно сказать, что стремление к новаторству, предпочтение нового старому - черта, лишь сравнительно недавно, с началом нового времени, появившаяся в истории, причем в истории народов Европы. Для примера приведем некоторые данные, относящиеся к древней Руси. Говоря о древнерусской литературе, Д.С.Лихачев отмечает, что нельзя распространять представление об интересе читателя ко всему новому и современному на психологию тех, кто читал книги в древней Руси. «Там произведения жили многими столетиями, - пишет Д.С.Лихачев. - Произведения старые иногда интересовали даже больше, чем произведения только что созданные (интересовала "авторитетность" произведения как исторического документа, как произведения значительного в церковном отношении и т.д.)». Возражая тем, кто считает традиционность древнерусской литературы результатом косности и недостатка творческого начала, Д.С.Лихачев пишет: «Традиционность древнерусской литературы - факт определенной художественной системы... Стремление к новизне, к обновлению художественных средств - принцип, в полной мере развившийся в новой литературе... Стремление... к обновлению своего восприятия мира отнюдь не является извечным средством литературного творчества».

    Для Конфуция традиция воплощалась в понятии «ли» |, которое переводится на европейские языки как «обряды», «этикет», «ритуал», «правила благопристойности» или как вошедшие в пословицу «китайские церемонии». Чтобы читатель почувствовал смысл этого понятия в миропонимании Конфуция, стоит прибегнуть к аналогии с правилами вежливости. Вежливость абсолютно необходима культурному человеку, и тщательное выполнение правил вежливости и в настоящее время рассматривается как свидетельство в пользу высоких нравственных качеств человека. Но эта аналогия, годная для первого приближения, имеет все же ограниченное значение. Ли - не только правила вежливости и благопристойного поведения, но и религиозный ритуал, ритуал охоты, дипломатии, управления. Замечание Ю.М.Лотмана о том, что в средневековом обществе любая социально значимая форма деятельности требовала своего ритуала, несомненно относится и к архаическому древнекитайскому городу-государству. В ли, следовательно, включались не только правила вежливого обхождения; в форме ритуала символизировались и религиозные взгляды народа, и его культурные традиции, и представления о добре и зле. Соблюдение ли означало не только выполнение определенных правил; в понимании Конфуция сюда входило и принятие ценностей, в этих правилах воплощенных.

    Конфуций большей частью употребляет данное слово в паре со словом «юэ» , которое принято переводить как «музыка». Это понятие, впрочем, столь же мало поддается точному переводу на современные европейские языки, как и «ли». В первую очередь оно обозначает ритуальные танцы, исполнявшиеся при дворах древнекитайских правителей под аккомпанемент музыкальных инструментов. Чтобы дать представление о том, как воспринималась в древнем Китае музыка, приведем диалог между Конфуцием и одним из его учеников, имеющийся в «Записках о музыке» («Юэ-цзи»). «Конфуций, сидя однажды рядом с Бинь Моу-цзя, вступил с ним в разговор о музыке и спросил: "Почему при исполнении песни об У-ване вступление и отбиваемая барабанами тревога тянутся так долго?" - "Они означают опасения У-вана о том, поддержат ли его союзники", - ответил Бинь Моу-цзя. "Почему звуки тянутся и стонут, как долгие вздохи?» - спросил Конфуций. "Чтобы выразить страх У-вана, что союзники не поспеют вовремя", - ответил Бинь Моу-цзя. "Почему танцующие начинают так рано размахивать руками и топать ногами?" - спросил Конфуций. "Чтобы показать, что настало время начинать сражение", - ответил Бинь Моу-цзя». Приведенный здесь диалог (хотя, по-видимому, и легендарный) показывает, что каждый звук и жест «музыки» воспринимались как нечто значимое, символизирующее чувства и действия исторических героев и помогающее почувствовать прошлое как нечто неотделимое от настоящего. Интерпретация музыкального произведения бывала весьма далека от беспристрастного анализа. Через историю она всегда вела к этике, к основным вопросам человеческих взаимоотношений и жизни общества. Это прекрасно выражено в этом же трактате, где говорится, что, прослушав такую музыку, благородный человек объясняет ее содержание говоря о древности, исправляет собственное поведение и свою семью, а затем стремится установить справедливость и спокойствие в Поднебесной {25}.

    Обряды (ли) вместе с музыкой (юэ) образуют в китайской традиции культуру, обозначаемую словом «вэнь». Как происхождение, так и смысл этого весьма примечательны. В иньских надписях на костях (XIV-XII вв. иероглиф «вэнь» представляет собой пиктограмму человека с татуировкой на груди, и в раннечжоуских письменных источниках он фигурирует со значением «линия, рисунок, украшение». Здесь как будто еще ничто не предвещает той огромной роли, которую впоследствии сыграет начало вэнь в миропонимании китайцев. Может показаться странным, что Конфуций в момент смертельной опасности восклицает: «Если бы небо хотело, чтобы вэнь погибло, оно не дало бы мне, позднорожденному смертному, к нему причаститься». Понятие «вэнь» при этом возводится Конфуцием к Вэнь-вану (XI в. до н.э.), основателю династии Чжоу. В таком отождествлении качества с именем сказывается одна из особенно-стей мышления древних китайцев, связанная со структурой древнекитайского языка. Дело в том, что в отличие от европейских языков в древнекитайском полностью отсутствует категория времени. Если в европейских языках сама форма глагола указывает на то, происходило ли что-то в прошлом, происходит в настоящем или будет происходить в будущем, в древнекитайском языке для этого необходимо упоминание каких-то конкретных имен и событий. При такой структуре языка исчезает принципиальная разница между прошлым, настоящим и будущим. «Появляется своего рода временная плоскость, населенная разного рода образцами и событиями, которые дают возможность ориентироваться, но благодаря которым время не распадается на две принципиально противоположные сферы - прошлого и будущего». Отсюда, с одной стороны, как бы постоянное «присутствие» фигур прошлого; с другой - глубоко укоренившаяся привычка к приведению исторических прецедентов. Если к этому прибавить, что отсутствие грамматических частиц, флексий и суффиксов сводило возможность формирования абстрактных понятий до минимума, становится понятнее склонность китайцев создавать их при помощи исторических примеров. Иначе говоря, определенный деятель становится, как правило, воплощением определенного качества, и, вместо того чтобы сказать «деспот», называли имя деспота.

    Но если так, то невозможно раскрыть конкретный смысл начала вэнь, не выяснив образа Вэнь-вана, того «царя Вэнь», имя которого впоследствии превратилось в понятие, определяющее, на взгляд Сыма Цяня, все правление династии Чжоу. Сыма Цянь, синтезировавший в своем труде древнекитайскую традицию, рассказывает, что Вэнь-ван отличался исключительными нравственными достоинствами. «Он был честным и человечным. Почитая стариков и хорошо относясь к детям, он был почтительным и скромным по отношению к людям мудрым». Привлеченные его добродетелью, к нему стали отовсюду стекаться лучшие люди, что навлекло на него гнев иньского правителя, возглавлявшего государство, от которого зависело племя чжоу. Вэнь-ван был заточен в тюрьму иньским правителем, выпустившим его лишь за драгоценные подарки. Впоследствии Вэнь-ван добился от иньского правителя отказа от особенно зверской пытки, уступив ему страну к западу от реки Ло.

    Эта характеристика ничего не говорит о культуре как таковой, но в ней всячески подчеркивается нравственное совершенство Вэнь-вана. Что же дает основание вкладывать в понятие «вэнь» смысл «культура»? Чтобы ответить на этот вопрос, придется продолжить рассказ об основании династии Чжоу. Хотя Сыма Цянь говорит, что Вэнь-ван принял «небесное повеление» и возглавил, таким образом, Поднебесную, фактическим основателем династии был У-ван, сын Вэнь-вана, собравший уже после смерти отца войско, с помощью которого он и разгромил государство Инь. В то время как спектр значений слова «вэнь» очень широк, смысл имени У-вана не вызывает сомнений. Оно значит «царь Воинственный». И хотя действия этого правителя не осуждаются традицией, его образ радикально отличается от образа его отца. Сыма Цянь приводит целый ряд его речей, обращенных к войску перед началом сражения и кончающихся угрозой смертной казни для тех, кто будет плохо сражаться. После захвата иньской столицы У-ван отправляется во дворец, где только что повесились последний иньский правитель Чжоу-синь и его жены, и разрубает их трупы на части.

    Это не мешает тому, что в древнейших документах имена этих царей употребляются рядом друг с другом, и несмотря на то, что Вэнь-ван окружен более ярким ореолом как основатель династии, они не противопоставляются друг другу в моральном плане. Но постепенно качества, воплощением которых служат эти государи, начинают осознаваться как нечто глубоко различное и даже противоположное, и принцип вэнь, сочетающий в себе миролюбие, нравственность и культуру, выступает как контраст воинственности. Это противопоставление выражено в словах государственного деятеля и мыслителя второй половины VI в. до н.э. Цзы-чаня, заявившего в момент упоения военными успехами в его родном царстве Чжэн: «Не может быть большего несчастья для маленького государства, чем военный успех без гражданской добродетели». Термин «вэнь» объединяет в себе широкий спектр значений, однако после того, как в качестве основного этического понятия Конфуций выдвинул принцип жэнь («человечность»), в понятии «вэнь» все более сосредоточивается то, что характеризует культуру как таковую. Это можно заметить уже в «Лунь-юй», где приводятся слова Конфуция о том, каким должен быть молодой человек. Конфуций говорит, что он должен быть почтителен по отношению к старшим, серьезен, искренен; должен точно выполнять свои обещания, проявлять добрые чувства ко всем и искать дружбы гуманных людей. «Если же, - добавляет Конфуций, - у него еще останутся силы, пусть он отдаст их культуре». Доказательство преимущества вэнь, понимавшегося как путь мира, человеколюбия и культуры, над путем войны стало с тех пор популярной темой политических размышлений конфуциански настроенных мыслителей. Понимание огромной роли, какую играет культура в жизни отдельного человека и всего общества, было настолько глубоко внедрено ранним конфуцианством в китайскую общественную мысль, что в сочинении крупнейшего мыслителя II в. до н.э. Дун Чжун-шу принцип вэнь фигурирует как конституирующее начало для всей эпохи Чжоу.

   
Хостинг предоставлен: worlds.ru
  
  2001. © Copyright by Laowai. All rights reserved
Пишите по всем возникающим вопросам
Последнее обновление сайта: